РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

На правах рукописи

 

ЗАВЬЯЛОВ ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ

 

ИСТОРИЯ КУЗНЕЧНОГО РЕМЕСЛА ПЕРМСКИХ

НАРОДОВ (ЭПОХА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ)

 

Специальность 07.00.06 – археология

Автореферат диссертации

на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

Москва – 2006


           

 Работа выполнена в лаборатории естественнонаучных методов Института археологии РАН

                                   Официальные оппоненты:

                        доктор исторических наук Леонтьев А.Е.

                        доктор исторических наук Конькова Л.В.

                        доктор исторических наук Владыкин В.Е.

            Ведущая организация – Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова

 

            Защита состоится «_9  _июня_ 2006 г . в _14.00_ часов на заседании специализированного совета Д 002.007.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Институте археологии РАН – г. Москва, 117036, ул. Дм. Ульянова, 19, 4 этаж, конференц-зал

 

            С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института археологии РАН.

 

Ученый секретарь

специализированного совета                                                                    Дэвлет Е.Г.

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

            Актуальность темы. Ремесло как род человеческой деятельности является важным и неотъемлемым элементом культуры. Изучение истории ремесла охватывает широкий круг проблем, включающих как непосредственно технико-технологические аспекты ремесленного производства, так и вопросы культурно-исторических контактов в производственной сфере, традиций и инноваций, места и значения ремесла и ремесленника в жизни конкретного социума.

С момента освоения человеком металла важную, если не ведущую роль в хозяйственной жизни общества, стало играть кузнечное производство. Недаром образ кузнеца в мировой мифологии наделён сверхъестественной созидательной силой. Почитание кузнецов было обусловлено не только значимостью производимой ими продукции, но и тем комплексом знаний, умений, навыков, которыми должен был обладать мастер. Действительно, металлургия и металлообработка, как ни один другой вид деятельности человека в доиндустриальном обществе, были наиболее сложными производствами, требовавшими точного соблюдения технологических режимов, начиная с самого первого этапа производственного процесса.

Всестороннее рассмотрение вопросов, связанных с историей древнего ремесла требует широкого привлечения результатов различных наук. В их ряду одно из ведущих мест принадлежит археологии, значение которой для воссоздания истории «дописьменных» народов трудно переоценить. Именно археологические находки – «овеществлённая история человечества», по Б.А. Колчину - являются основным объектом для изучения материального производства. Широкомасштабные исследования археологических артефактов из чёрного металла, проведённые в последние годы, позволили значительно расширить наши знания о технике древней железообработки. Одним из основных методов в изучении истории кузнечного ремесла древних обществ является метод археометаллографии (археологической металлографии).

Но изучение древних артефактов только с позиций материальных свойств предмета (формы, технологии изготовления, материала и т.д.) значительно ограничивает результаты исследования. Каждая вещь соединяет в себе как материальные, так и нематериальные черты. За любым предметом стоят его название, связанные с ним сакральное и ритуальное значение,  поверья и приметы, магические обряды, проводимые в процессе его изготовления, отношение к мастеру в обществе и многое другое. Изучение перечисленных свойств изделия только на основе данных археологии и археометаллографии невозможно. Поэтому для всестороннего освещения проблем истории древнего ремесла необходимо привлечение данных этнографии, филологии, фольклористики и т.д.

При изучении процесса становления и развития ремесленного производства несомненный интерес представляют этносы, относительно длительное время проживающие на определённой территории, т.е. автохтонные народы. Именно к таким этносам можно отнести средневековые пермские племена.

Среди финно-угорских народов, расселенных в лесной зоне от Прибалтики и  Скандинавии на западе до р. Обь на востоке, пермяне (к которым относятся современные удмурты, коми-пермяки и коми-зыряне) занимают срединное положение. Пермская группа народов объединяется не только общностью происхождения, но и общностью исторических судеб. В эпоху средневековья древние пермяне населяли зону лесного Предуралья вплоть до полосы лесотундры на севере.

Установлено, что наиболее значимые материалы по этнической истории пермских народов эпохи средневековья даёт археология. По мнению большинства археологов и лингвистов, начало пермского этногенеза восходит к началу I тысячелетия до н.э., когда в Волго-Камском и Вычегодском бассейне возникает ананьинская культурно-историческая общность. Последовательно сменяющие друг друга археологические культуры, возникшие на её основе, многими исследователями рассматриваются как археологический аналог постепенно обособлявшихся пермских групп. Эти-то группы и составили основу удмуртского, коми-пермяцкого и коми-зырянского народов.

До настоящего времени отдельные вопросы истории пермского кузнечного ремесла рассматривались лишь на материалах конкретных памятников или археологических культур. В работе впервые проводится обобщение всех аналитических материалов (как полученных автором, так и опубликованных в научных изданиях) по кузнечному производству средневековых пермян. Принципиально новым является подход к рассмотрению пермских железных изделий с привлечением данных лингвистики, этнографии, фольклора. Актуальность исследования заключается и в возрастающем интересе к истории пермского ремесленного производства.

Цель и задачи исследования.  Проблема, на решение которой направлено данное исследование, может быть определена как развитие кузнечества у автохтонных народов. Её решение позволит реконструировать модель кузнечного ремесла в традиционном обществе. Исходя из указанной проблемы, задачами настоящего исследования являются:

1.                        Обобщение аналитических данных по пермскому кузнечному ремеслу эпохи средневековья.

2.                        Определение технико-технологических характеристик железообрабатывающего производства средневековых пермян.

3.                        Выделение основных этапов в развитии кузнечного ремесла пермских народов.

4.                        Влияние внутренних и внешних факторов на развитие пермской железообработки.

5.                        Пермское кузнечное ремесло в системе средневековой европейской металлообработки.

В качестве отдельного вопроса рассматривается судьба пермского кузнечного ремесла в раннеиндустриальный период (XVIXVIII вв.).

Научная новизна работы. 1. Впервые обобщены аналитические данные по кузнечному ремеслу пермских народов эпохи средневековья (V-XV вв.). Всего в работе задействовано более 900 анализов, выполненных автором, и более 600 анализов, опубликованных в литературе. 2. В диссертации осуществлён комплексный подход к археологическому объекту. При рассмотрении кузнечных изделий автор не ограничивался результатами аналитических исследований, но подходил к артефакту как предмету, несущему в себе разнообразную информацию. Для этого привлекаются результаты исследований лингвистов, этнографов, фольклористов, историков. 3. Изучение кузнечного ремесла проводится на широком историческом фоне, что делает настоящую работу полноценным историческим исследованием.

Источники. Непосредственным объектом исследования являются кузнечные изделия из памятников пермских археологических культур Предуралья эпохи средневековья. Дополнительно привлекаются материалы из древнерусских и болгарских поселений XIIXIV вв., коми и удмуртских памятников XVIXVIII вв. Вещевой материал, задействованный в работе, получен в ходе археологических исследований М.Г. Ивановой, Р.Д. Голдиной, А.П. Смирнова, В.А. Семенова, Э.А. Савельевой, В.А. Оборина, В.А. Кананина, А.М. Белавина, Н.Н. Чесноковой, А.Г. Иванова, Т.К. Ютиной, Н.В. Соболевой и других исследователей. Используется опубликованный сравнительный аналитический материал из работ Л.С. Розановой, Н.Н. Тереховой, А.П. Зыкова, М.М. Толмачёвой, Ю.А. Семыкина, С.Е. Перевощикова, Н.М. Зинякова.

Главным источником для археометаллографического исследования служат сами металлические предметы. При отборе образцов основное внимание уделялось максимально полному охвату всех имеющихся категорий. Учитывалось также и значение каждой конкретной категории среди всей совокупности железных предметов. Поэтому наиболее многочисленные категории представлены наибольшим количеством анализов. Разумеется, учитывалась и роль категории с технико-технологической точки зрения. В археометаллографической литературе сформировалось вполне обоснованное мнение, что наиболее полную информацию об уровне железообрабатывающего ремесла несут такие орудия как ножи и различные инструменты (качественная продукция по терминологии Б.А. Колчина). Это определило отбор категорий железных предметов для проведения анализов. Так, например, хотя наконечники стрел превалируют в археологических коллекциях, но количество изученных ножей преобладает, поскольку именно ножи представляют наибольший интерес для археометаллографического исследования.

На сегодняшний день наиболее представительная серия металлографических анализов средневековых поковок Предуралья происходит из памятников поломско-чепецкой археологической культуры. Эти материалы составляют основу работы. Кроме того, использованы аналитические данные по железным изделиям из памятников ломоватовской, верхнеутчанской, ванвиздинской, родановской, чумойтлинской, вымской культур, русских памятников Повычегодья, памятников удмуртов и коми-зырян XVIXVIII вв.

В диссертации предпринята попытка собрать все возможные лингвистические, этнографические, фольклорные и другие сведения, имеющие отношение к железообработке пермских народов. Материалы эти скудны и зачастую не имеют прямого отношения к древнему кузнечеству. Но приводимые данные, полученные специалистами других наук, позволяют более рельефно представить картину развития кузнечного ремесла. Здесь следует отметить работы Г.Е. Верещагина, В.В. Напольских, В.И. Лыткина, И.В. Тараканова, М.В. Гришкиной, В.Д. Дмитриева, В.Е. Владыкина, Т.Г. Владыкиной, Н.И. Шутовой.

Методика исследования. В основе настоящей работы лежит метод археометаллографии, который уже более 50 лет успешно используется для исследования древних предметов из металла. Первые металлографические исследования древних железных предметов проводились ещё в начале XX в. Но только в середине этого столетия, благодаря работам Б.А. Колчина в Советском Союзе и Р.Ф. Тайлекота и Х.Х. Коглена и несколько позднее Е. Пясковского и Р. Плейнера в Европе, метод археометаллографии стал активно внедряться в исторические исследования. Сущность метода заключается в определении структурных составляющих древних металлических предметов, реконструкции технологии их изготовления, выделении характерных технико-технологических черт для определенной категории предметов, памятника или культуры. Анализ и сопоставление полученных аналитических данных позволяют решать не только вопросы, связанные с историей техники, но и чисто исторические проблемы, такие как этнокультурные связи в производственной сфере, традиции и инновации в истории конкретных обществ, значение ремесла и ремесленника.

Практическое значение работы. Результаты исследования могут послужить основой для написания соответствующих разделов по истории пермских народов и истории ремесленного производства, при чтении как общих, так и специальных курсов по истории и археологии Урала, при построении музейной экспозиции и подготовки текстов экскурсий. Отдельные положения диссертации, опубликованные в статьях и заметках, используются исследователями в научной работе.

Апробация работы. Основные положения диссертации опубликованы в монографии и 30 статьях, заметках и тезисах, в частности, в трудах международных конгрессов и симпозиумов (Барселона, Санкт-Петербург, Милан, Киев). Все основные положения работы докладывались на международных, всероссийских и региональных совещаниях в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве, Ижевске, Перми, Сыктывкаре, Глазове, на заседаниях лаборатории естественнонаучных методов Института археологии РАН и семинаре «История древних производств» кафедры археологии МГУ.

Структура работы. Диссертация состоит из Введения, Предисловия, четырёх глав, Заключения и Приложения. К тексту прилагаются карты, рисунки вещей и технологических схем, фотографии микроструктур, диаграммы, таблицы, а также список литературы, связанной с проблемой диссертации. В Приложении приводятся результаты металлографических анализов из памятников Предуралья, проведённых автором.

 

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение. Во Введении определена значимость темы диссертации и обоснована необходимость её разработки.

ГЛАВА I. ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКИ

1.1. Этногенез пермян: современные взгляды на проблему. Наиболее завершённую форму схема пермского этногенеза получила в работах Р.Д. Голдиной. По её мнению, средневековые предуральские археологические культуры можно непосредственно связывать с предками современных пермских народов. Различные пермские племена имели сходные формы материальной культуры, обычаи и культы, говорили на близких диалектах. По-видимому, при наличии определенного этнокультурного единства этих групп их интеграции в общность типа народности в раннем средневековье ещё не произошло. В связи с этим весьма примечательно и то, что, например, удмуртский эпос, сложившийся, по утверждению фольклористов, в период разложения общинно-родовых и становления раннеклассовых отношений, единых героев не имеет, не звучат отчетливо и мотивы объединения  сил  всех удмуртов в борьбе за свои земли. В то же время процесс этногенеза не был последователен и прямолинеен, когда средневековые археологические культуры непосредственно трансформировались в современные этнические единицы. По мнению В.Ф. Генинга, консолидация различных племенных групп в единую удмуртскую народность происходила уже в рамках Русского государства в XV-XVII вв. Предложенная Р.Д. Голдиной и поддерживаемая в той или иной мере большинством археологов схема этногенеза пермских народов, представляется, хотя и верной в основе, но в большей степени отражающей материальную составляющую этногенеза. Очевидно, что материальная культура, прослеживаемая по археологическим данным, хотя и является важной, но далеко не единственной частью этногенеза любого народа. Тем более что совпадение границ этнической и археологической культур, по справедливому мнению Л.Т. Яблонского, является скорее исключением, чем правилом. Поэтому отказ от жёсткого отождествления той или иной археологической культуры с современным или древним этносом представляется более верным. В связи с этим, в настоящей работе термины «древние пермяне», «древние удмурты»  и т.д. выступают, прежде всего, именно в археологическом смысле. Под ними подразумевается древнее население, материальная культура которого послужила основой культуры исторических пермских народов.

            Состояние археологической изученности пермских народов отразилось и на выборе аналитического материала для настоящего исследования: период второй половины I тысячелетия н.э. рассматривается, главным образом, на материалах поломской, а первой половины II тысячелетия – на материалах чепецкой и родановской культур.

В настоящей работе рубежи хронологических этапов несколько отличаются от принятых в археологической литературе. Так, в поломский этап включены материалы конца IV – первой половины X в., а в чепецкий – второй половины XXV в. Это обусловлено расплывчатостью хронологической границы между поломским и чепецким этапами культуры, продолжением бытования ряда памятников поломского этапа в первой половине X в. и возникновением некоторых чепецких городищ в конце IX в.,

Несомненно, процессы, протекающие в ремесле, не являются прямым отражением процессов социально-этнических. Но без понимания механизма исторических взаимодействий невозможно понять изменения, происходящие в древнем кузнечестве.

1.2. История изучения пермского кузнечного ремесла. Благодаря работам Л.С. Розановой и Н.Н. Тереховой в настоящее время установлено, что эпоха железа для отдельных групп финно-угров Предуралья начинается в VIIIVII вв. до н.э. В это время под воздействием кавказского этнокультурного фактора происходит знакомство ананьинских племён Среднего Поволжья с чёрным металлом. Вероятно, определённую роль в этом процессе сыграли индоиранские племена (скифы или савроматы). Ананьинские металлурги, достигшие определённых высот в работе с цветным металлом, сравнительно быстро освоили процесс получения нового материала. Однако в своей работе они ограничивались хорошо известными им кузнечными приёмами пластической обработки металла. Секреты кавказских мастеров, связанные с улучшением рабочих качеств изделий из чёрного металла, основанные на знании особых его свойств, остались ананьинцам неизвестны.

Факт знакомства пермских племён с железом в результате контактов с индоиранскими народами косвенно подтверждают данные филологии. Так, именно в раннем железном веке в прапермский язык попадают такие индоиранские слова, как корт (железо), андан (сталь), пурт (нож). Интересно отметить, что в более ранних заимствованиях из индоиранских языков (так называемый доарийский и праарийский пласты) названий, связанных с металлами или металлическими предметами не зафиксировано.

Скачок в металлообрабатывающем ремесле древних пермян, проявившийся во внезапном появлении сравнительно большого количества железных изделий крупных и сложных форм, затронул только средневолжский регион ананьинской общности. Прикамские племена, хотя и знакомятся с чёрным металлом также как и волжские ананьинцы не позднее первой половины I тысячелетия до н.э., но активно осваивать новое сырьё начинают лишь в середине I тысячелетия до н.э. В налаживании местного металлургического производства определённую роль сыграли выходцы из средневолжского региона ананьинской культуры. Однако технологические особенности обработки железа и стали, распространённые в Среднем Поволжье,  не были характерны для прикамского варианта ананьинской культурно-исторической общности. Процесс освоения железа начинается в Прикамье как бы с нуля: долгое время поковки на памятниках этого региона единичны, в большинстве случаев они представлены мелкими орудиями (ножами, шильями, наконечниками стрел и т.п.), номенклатура железного инвентаря невелика (10–12 категорий), технология изготовления предметов отличается крайней простотой: основными кузнечными приёмами, направленными на улучшение рабочих свойств поковок были цементация заготовок, пакетирование поковок, твёрдая закалка. На протяжении длительного времени (до VIII в. н.э.) именно эти черты характеризуют пермское кузнечество. Технический прогресс в области железообработки до рубежа III тысячелетий н.э. развивается по линии увеличения числа железных орудий и расширения их категориального состава.

В середине I тысячелетия н.э. в Прикамье начался процесс концентрации металлургических комплексов. Нестабильная обстановка, вызванная притоком кочевых племён, диктовала необходимость обороны этих жизненно важных для больших групп населения центров, что проявилось в возведении укреплений вокруг производственных посёлков. Среди материалов средневековых археологических культур Предуралья уже имеются прямые свидетельства о существовании в финно-угорской среде профессиональных кузнецов. Больше информации для истории пермского кузнечества предоставляют археологические материалы первой половины II тысячелетия. Картографирование артефактов, связанных с чёрной металлургией и металлообработкой, отчётливо выявляет районы ремесленного производства. Это, прежде всего, бассейн Средней Камы и Чепцы. С начала II тысячелетия н.э. к этим районам прибавляется бассейн Вычегды.

Археометаллографические исследования пермских кузнечных изделий начались в середине прошлого века. При изучении древнерусского кузнечного ремесла Б.А. Колчин провёл аналитическое исследование небольшой серии средневековых железных орудий из памятников бассейна р. Чепцы. В результате микроструктурного анализа каких-либо технологических особенностей, отличающих эти предметы от древнерусских, не установлено.

В начале 80-х годов прошлого века началась планомерная работа по археометаллографическому изучению железных поковок из памятников Предуралья. В этот период основное внимание уделялось материалам XXIV вв. Первые итоги были подведены в ряде статей автора и А.П. Зыкова. В результате этих работ установлено, что железообработка пермских племён достигла в первой половине II тысячелетия н.э. высокого уровня. Отличительной чертой коллекции железных поковок из Предуралья можно считать высокий процент орудий, изготовленных с использованием сварки, при этом значительную долю ножей (около 60%) составляли орудия с трёхслойными клинками. Кузнечная техника пермских народов являлась составной частью восточноевропейского металлообрабатывающего производства в его северном варианте, характерной чертой которого было изготовление качественных изделий путём соединения в орудии посредством сварки стального лезвия с железной основой. Главной особенностью местного кузнечного ремесла было широкое распространение ножей с трёхслойными клинками при практически полном отсутствии ножей с наварными лезвиями вплоть до XV в.

Несмотря на полученные к концу прошлого века результаты, стало очевидно, что целый ряд моментов в истории пермского кузнечества  эпохи средневековья требует дополнительного освещения. Так, слабо был представлен период второй половины I тысячелетия н.э. – время складывания средневековых пермских культур. Только во второй половине 90-х годов появились результаты исследования железообработки волжских болгар и западносибирских народов, непосредственных соседей пермского населения (Н.М. Зиняков, А.П. Зыков, Ю.А. Семыкин). Наконец, в предшествующих исследованиях не ставился вопрос комплексного рассмотрения кузнечного ремесла с привлечением данных других наук (этнографии, лингвистики, фольклористики и т.д.)

В последние годы появляются новые аналитические материалы по железообработке финно-угорских народов Предуралья. Результаты металлографических исследований железных изделий из памятников Камско-Вятского бассейна опубликованы в работах С.Е. Перевощикова. К сожалению, многие предметы, исследованные С.Е. Перевощиковым, имеют широкий хронологический диапазон (составляющий нередко 500–700 лет), что делает невозможным привлечение этих данных при рассмотрении динамики развития кузнечного ремесла в эпоху средневековья.

            Археометаллографические исследования активизировали интерес к кузнечному ремеслу и со стороны специалистов других исторических дисциплин. Здесь следует отметить статьи А.Г. Иванова о захоронениях ремесленников, сюжеты по семантике древнего способа металлообработки в работах Т.Г. Владыкиной, исследования ритуальных функций железных предметов в традиционной культуре удмуртов в исследованиях Н.И. Шутовой.

1.3. Источники исследования. Объектом исследования являются кузнечные поковки из памятников археологических культур Камско-Вятского, Вычегодского и Печорского бассейнов эпохи средневековья. Дополнительно привлекаются материалы из древнерусских и болгарских поселений XIIXIV вв., коми и удмуртских памятников XVIXVIII вв. Всего задействованы материалы из 49 археологических памятников различных типов (городища, селища, могильники, жертвенное место). Количество исследованных предметов по культурам представлено в таблице.

Металлографическому исследованию подверглись практически все категории железного инвентаря: инструменты – ножи, топоры, наструги, резцы, свёрла, тёсла, пробойники, стамески, долота, пила, гвоздильня, клещи, молоток; оружие и предметы охоты и лова – мечи, палаши, сабли, кинжалы, наконечники стрел, наконечники копий, рыболовные крючки, остроги; предметы конской упряжи – удила, псалии, кольца, разделители ремней; предметы быта – шилья, иглы, кресала, острия, кочедыки, фитильная трубочка, пряжки, булавки; сельскохозяйственные орудия – серпы, косы, мотыжки, наральники.

По свидетельству многих исследователей количество изделий из чёрного металла на предуральских памятниках существенно возрастает в начале II тысячелетия н.э. Расширяется и категориальный состав поковок. В это время коллекция древнеудмуртских железных предметов насчитывает более 40 различных категорий. При этом некоторые категории, распространённые в предшествующее время (прежде всего профессиональное оружие – мечи, сабли, кинжалы), выходят из употребления. Увеличение числа категорий железного инвентаря идёт, главным образом, за счёт появления новых видов инструментов (таких, например, как свёрла, долота, сельскохозяйственные орудия) и предметов быта (ножницы, кольца и дужки различного назначения и т.п.). С увеличением количества производимого железа кузнечные поковки прочно вошли в быт древних пермян.

 

Археологическая культура

Количество задействованных памятников

Количество проанализированных предметов

Поломская

7

179

Чепецкая

6

192

Ломоватовская

3

29

Родановская

9

215

Ванвиздинская

4

48

Вымская

9

131

Чумойтлинская

4

58

Верхнеутчанская

2

27

Древнерусские памятники Повычегодья

4

44

Удмурты XVI-XVIII вв.

1

8

Всего

49

931

 

1.4. Методические принципы археометаллографии. Необходимость внедрения в археологию специального металлографического исследования была обоснована Б.А. Рыбаковым. Принципы применения этого метода к археологическому материалу сформулированы в конце 40-х – начале 50-х годов ХХ в. Б.А. Колчиным. В настоящем разделе приводятся основные достижения и направления отечественной археометаллографии.

В истории отечественной археометаллографии можно выделить две основные проблемы. Первая связана с историей славянского и древнерусского кузнечного дела. Этой проблеме посвящено около половины работ, затрагивающих вопросы истории кузнечного ремесла. Среди них можно выделить такие труды как «Чёрная металлургия и металлообработка Древней Руси» и «Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого»  Б.А. Колчина, коллективная монография украинских археологов, посвящённая металлургии и металлообработке ранних славян и Киевской Руси (Вознесенська, Недопако, Паньков, 1996), «Кузнечное ремесло Полоцкой земли» М.Ф. Гурина, серию статей Л.С. Розановой, В.Д. Гопака.

Другой, не менее важной проблемой, является история зарождения чёрной металлургии и металлообработки в Восточной Европе. Во многом эти вопросы остаются до сих пор дискуссионными. Тем не менее, благодаря исследованиям Н.Н. Тереховой, Г.А. Вознесенской, Л.С. Розановой, Б.А. Шрамко и его группы, можно констатировать, что Восточная Европа являлась вторичной (или даже третичной) зоной освоения железа по отношению к Малой Азии и Кавказу. Хотя первые железные орудия (метеоритное железо) появляются у восточноевропейских племён во второй четверти II тысячелетия до н.э., но, по справедливому замечанию Н.Н. Тереховой, «опыты по обработке железных метеоритов никак не были увязаны с возможностью получения железа металлургическим путём».

Основные принципы археометаллографического анализа были сформулированы Б.А. Колчиным в его монографии «Чёрная металлургия и металлообработка в древней Руси». Борис Александрович подчёркивал, что для исторических исследований важен массовый (выделено мной – В.З.) металлографический анализ большого количества орудий труда, оружия, ремесленного инструмента, утвари и т.д. Такой подход позволяет делать обобщение отдельных технологических характеристик, на основе которых возможно построение уже более широких историко-технических и исторических выводов. Очень важно отметить, что с самых первых исследований Б.А. Колчин рассматривал археометаллографический  метод как инструмент именно исторического исследования.

Развитие отечественной археометаллографии шло не только по пути количественного увеличения аналитических данных и их анализа с точки зрения традиционных и инновационных черт. Развивались и представления о древнем металле и способах его обработки. Так, Л.С. Розановой, Н.Н. Тереховой, М.М. Толмачёвой, М.Ф. Гуриным были сформулированы основные черты фосфористого железа, позволяющие определять эту микропримесь металлографическим способом без проведения химического анализа, требующего специальной аппаратуры. Существенное открытие, связанное с фосфористым железом, сделано Л.С. Розановой при анализе ножей, изготовленных по схеме трёхслойного пакета. Оказалось, что одной из особенностей так называемого «классического» трёхслойного пакета было использование железа с повышенным содержанием фосфора на боковые полосы изделий.

Важным этапом в изучении древнего кузнечества стала коллективная монография сотрудников лаборатории естественнонаучных методов Института археологии РАН «Очерки по истории древней железообработки в Восточной Европе» (Н.Н. Терехова, Л.С. Розанова, В.И. Завьялов, М.М. Толмачёва). В ней подводятся итоги многолетних металлографических исследований железных предметов из восточноевропейских памятников, проведённых как авторами монографии, так и их коллегами из других научных центров. Одним из итогов работы стало выявление основных рубежей в истории кузнечного производства. Намечены этапы развития техники обработки чёрного металла со времени первого знакомства населения с самородным – метеоритным – железом, освоения металлургических способов получения чёрного металла до периода развитого средневекового ремесла. В работе дан сравнительный анализ техники железообработки в хронологическом и культурно-этническом аспектах, прослежены закономерности развития кузнечества в различных регионах. Достоверность выводов базируется на экспериментальных данных, позволивших получить эталонные образцы для каждой стадии металлургического и технологического процессов.

Таким образом, в настоящее время в распоряжении археологов имеется апробированный многолетними исследованиями инструмент – археометаллографический метод - для изучения одного из важнейших ремёсел – кузнечного. Этот метод прошёл проверку временем, с его помощью сделаны важные открытия в области истории древнего ремесла.

ГЛАВА II. ПЕРМСКАЯ ЖЕЛЕЗООБРАБОТКА В РАННЕМ

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ (V – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА X в.)

2.1. Технико-технологическая характеристика пермского кузнечного ремесла (по материалам поломско-чепецкой археологической культуры). Металлографические исследования кузнечной продукции племён поломско-чепец­кой археологической культуры выявили разнообразие технологических схем, применяв­шихся кузнецами.

Как показали многолетние археометаллографические исследования, наиболее информативной категорией с технико-технологической точки зрения являются ножи. В поломских могильниках ножи встречаются как в мужских, так и в женских и детских захоронениях, иногда по два и даже три экземпляра. Не исключено, что в погребениях мужчин нож являлся своеобразной заменой атрибутов воина – кинжалов и мечей. Частая встречаемость ножей в погребениях, вероятно, обусловлена не только значением этого орудия как универсального инструмента, необходимого в повседневной жизни, но и в немалой степени сакральным значением ножа.

При изготовлении ножей кузнецы поломской культуры применяли разнообразный набор технологических схем, известных во второй половине I тысячелетия н.э. Анализ частоты встречаемости технологических схем изготовления ножей позволяет сделать вывод о технико-технологическом строе поломского кузнечества. Больше половины исследованных предметов (56%) составляют орудия, откованные из цельнометаллической заготовки. При этом основным сырьём была сырцовая сталь, отличавшаяся неравномерным распределением и невысоким в большинстве случаев содержанием углерода. Орудия, откованные из цементованной стали, составляют всего 6%. Редким приёмом улучшения рабочих свойств ножа была цементация.

При изготовлении ножей кузнецами широко применялась технологическая сварка. Основной технологической схемой в этой группе можно считать трёхслойный пакет. Весомой оказалась доля таких схем как сварка из двух полос и пакетирование заготовки. Говоря о пакетировании заготовки, следует отметить, что в большинстве случаев наблюдается преднамеренный подбор полос металла в пакет (чередование железа и сырцовой стали). Поэтому есть все основания говорить о пакетировании как об особой технологической схеме изготовления орудий. Такие схемы, как вварка и наварка, присутствуют в единичных экземплярах.

Хронологические изменения в технологии изготовления поломских ножей выглядят следующим образом. На ранних этапах культуры (конец IV – первая половина VIII в.) среди ножей доминируют изделия, изготовленные по простым технологическим схемам (выковка орудия из железа или сырцовой стали).

Начиная со второй половины VIII – первой половины IX в. кузнецы поломских племён используют уже большинство известных в это время технологических схем. При этом заметно доминируют две: целиком из сырцовой стали (35%) и трёхслойный пакет (29%).

Трёхслойные ножи появляются среди материалов поломской культуры на рубеже VIII и IX вв. Есть все основания полагать, что, по крайней мере, с IX в., новая технология начинает осваиваться местными кузнецами. На это указывает форма ряда трёхслойных ножей, отличающаяся от формы ножей (IV группа по Р.С. Минасяну), которую исследователи связывают с «классическим» трёхслойным пакетом. Процесс освоения новой технологии не был простым. Ряд экземпляров демонстрируют не достаточно высокую квалификацию мастеров: нарушен подбор сырья, низкое качество сварки, отсутствие термообработки.

Орудия, изготовленные в трёхслойной технологии, появляются в Прикамье внезапно, они никак не связаны с предыдущим развитием местного кузнечества.

Существенным вопросом при исследовании железного инвентаря является вопрос о соответствии определённого типа изделия и технологической схемы его изготовления. На поломском этапе поломско-чепецкой культуры бытовало несколько типов ножей.

Ранним типом поломских ножей являются орудия с прямой спинкой, чёткими уступами в месте перехода клинка в широкий плоский черенок. В верхней части клинка проходит дол. В литературе такие ножи получили название «ножей харинского типа». Их появление связывается с приходом в Прикамье нового населения в IVV вв. н.э. Позже VII в. этот тип ножа не встречается. В коллекции поломских поковок, исследованных металлографически, «ножи харинского типа» представлены всего одним экземпляром из Варнинского I городища. Нож откован из кричной заготовки с последующей сквозной цементацией. Лезвие ножа подвергнуто термообработке.

Вероятно, начиная с рубежа VIIVIII вв. на памятниках Камско-Вятского бассейна распространяются ножи, выделяемые Р.С. Минасяном в группу III. Характерной особенностью этого типа ножей является наличие обоймицы (в абсолютном большинстве случаев железной), являющейся своего рода замком, запирающим нож в деревянных ножнах. Происхождение этого типа автор классификации связывает с аланскими древностями, хотя подобные ножи широко распространены в материалах и других племён салтово-маяцкой культуры. Распространение нового типа ножей на памятниках древних пермян, по всей видимости, следует связывать с появлением здесь угорских (караякуповская культура) или болгарских племён, которые до прихода в Предуралье тесно контактировали с аланами.

К другому типу поломских ножей относятся ножи, у которых линии спинки и лезвия почти параллельны по всей длине и лишь у острия слабо изгибаются. Переход от клинка к черенку выражен чёткими или плавными уступами (нижний уступ может отсутствовать, но это, скорее всего, результат сточености лезвия). Этот тип является дальнейшим развитием форм ножей, бытовавших в Прикамье уже в раннем железном веке. В типологии Р.С. Минасяна этому типу соответствует группа I. В отличие от вышеописанных типов, такие ножи имеют широкую датировку: они бытуют на всём протяжении поломско-чепецкой культуры.

            Наконец, четвёртый тип ножей из поломских памятников сходен с IV группой восточноевропейских ножей по Р.С. Минасяну. В Восточной Европе такие ножи появляются в последней четверти I тысячелетия н.э. Интересно отметить, что находки ножей четвёртой группы в Восточной Европе хорошо коррелируются с артефактами скандинавского происхождения. В этом отношении прикамские древности представляют своеобразное исключение: скандинавские вещи на памятниках IXX вв. практически отсутствуют, а в XIXII вв. – единичны. Среди поломских древностей ножи группы IV редки. Но уже в чепецкое время они составляют довольно значительную (около 25%) серию.

Рассмотрим технологические особенности изготовления ножей различных типов. Ножи четвёртого типа представлены только одной технологической схемой – трёхслойным пакетом. Сочетание типа, технологии изготовления и качество кузнечных работ убедительно свидетельствуют, что эти орудия относятся к кругу скандинавских древностей.

Ножи первого и третьего типов демонстрируют широкий спектр технологических схем, применявшихся при их изготовлении. Но при всём этом разнообразии можно выделить некоторые особенности, характерные для определённого типа. Более половины ножей типа два, имеющего, как уже отмечалось, местное происхождение, откованы из железных или стальных (сырцовая сталь) заготовок. В этом можно видеть продолжение традиций пермского кузнечного ремесла предшествующего времени.

Для ножей третьего типа какой-либо доминирующей технологической схемы выделить нельзя. Это можно объяснить тем, что форма третьего типа поломских ножей, имеющих корни в среде степных (аланских?) племён, хотя и была воспринята местными кузнецами, но определённой технологической схемы для неё выработано не было. Скорее всего, древнеудмуртские мастера изготавливали «модные» в VIIIX вв. ножи по всем знакомым им в это время технологиям, не отдавая предпочтения ни одной из них. Краткое время бытования ножей третьего типа (уже во второй половине X в. они практически не встречаются), не позволило закрепить за этими ножами ведущую технологическую схему. Интересно отметить, что на своей «исторической родине», в лесостепном (аланском) варианте салтово-маяцкой культуры ножи группы три изготовлены преимущественно из цельностальных или пакетированных заготовок, но никогда – по технологии трёхслойного пакета как это имело место среди поломских материалов.

Как показали аналитические исследования, большинство деревообрабатывающих инструментов изготовлено опытными кузнецами. Мастера применяли такие сложные кузнечные операции как технологическая сварка различных сортов металла, различные режимы термообработки. Все же следует признать, что по качеству исполнения не все предметы одинаковы. Наиболее высокое качество изготовления обнаружено при анализе резца. У остальных орудий сварка проведена хуже, а технологические схемы не отличались такой же четкостью. Вполне возможно, что набор деревообрабатывающих инструментов изготовлен кузнецами, уровень квалификации которых был различен.

Подводя итог металлографическому анализу деревообрабатывающего инструментария, можно сделать вывод, что уже в IX-X в среде поломского населения появляются мастера-деревообработчики. На это указывает сформировавшийся к этому времени набор профессионального инструментария, который изготавливается по сложным технологическим схемам. Интересно отметить, что именно временем рубежа I и II тысячелетий датируются захоронения «ремесленников», что, вероятно, связано с формированием социальной группы профессиональных мастеров.

Неотъемлемой частью материальной культуры общества является оружие. От того, насколько эффективным оно было, зачастую зависела жизнь человека. Именно поэтому, как считают многие исследователи, при изготовлении предметов вооружения применялись наиболее передовые для конкретного периода достижения кузнечной техники.

Предметы вооружения можно разделить на две основные группы: охотничье и боевое оружие. Разумеется, между этими группами нет чёткой границы – любое охотничье оружие могло использоваться и как боевое. Поэтому правильнее было бы говорить о профессиональном (применяемом исключительно в военном деле) и универсальном оружии. К профессиональному оружию, происходящему из поломских памятников, относятся мечи, палаши, сабли, кинжалы, боевые топоры, некоторые типы наконечников копий и стрел.

Важным показателем в характеристике оружия являются его технико-технологические данные: материал, из которого изготовлен предмет, способы упрочнения лезвия и проч. В конечном итоге именно мастерство кузнеца определяло эффективность оружия.

Этнографические данные говорят о большом значении клинкового оружия в ритуальной практике удмуртов. По свидетельству исследователей конца XIX – начала XX в., гадатели (туно) использовали сабли и кинжалы при совершении некоторых важных обрядов – при переходе на жительство в новый дом, при выборе жрецов в Великую куалу или Луд.

Боевые качества исследованного меча VVI вв. из Варнинского могильника были высоки, поскольку он имел твёрдое остриё, твёрдые, но не хрупкие лезвия и более вязкую, чем лезвия и остриё, и в тоже время прочную сердцевину. Следует отметить высокое качество ковочных работ, что в совокупности с использованием высокоуглеродистой стали и чётко продуманной схемой термообработки позволяет отнести данный меч к числу импортных предметов.

В начале VIII в. на смену мечам приходят палаши. Этот вид оружия можно считать переходным от обоюдолезвийного меча к однолезвийной сабле. Палаши в отличие от мечей имели прямой однолезвийный клинок с обоюдоострым как у сабли концом; но в отличие от сабли клинок палаша был прямым, как и у меча. Металлографически исследовано шесть экземпляров этого вида оружия. Технология изготовления палашей не отличалась особой сложностью. Три из них откованы из кричного железа, при изготовлении двух палашей применялась химико-термическая обработка (цементация), ещё один откован из высокоуглеродистой стали.

Сабли распространяются на территории Прикамья на рубеже VIIIIX вв. К этому виду оружия отнесены однолезвийные слабо изогнутые клинки с обоюдоострым концом. Три исследованные сабли изготовлены с применением химико-термической обработки.

Судя по технологии изготовления, большинство из исследованных предметов профессионального клинкового оружия (палаши, сабли, кинжалы) могло быть продукцией местных кузнецов. Технология их изготовления не отличается от технологии других предметов из чёрного металла. Основным приёмом изготовления клинкового оружия была выковка из стали и цементация готового изделия. Технологическая сварка для этих категорий кузнечных поковок не применялась, хотя в последней четверти I тысячелетия н.э. она приобретает всё большее значение при изготовлении орудий труда. Возможно, это связано с тем, что пермские кузнецы ещё не могли наваривать стальное лезвие на длинную заготовку (длина палашей и сабель достигала 70-80 см). Распространённым приёмом улучшения боевых качеств оружия была термообработка.

Среди клинкового оружия выделяются импортные образцы, откованные из твёрдой, хорошо прокованной, специально полученной стали. Места изготовления такого оружия, по всей видимости, следует искать в Передней или Средней Азии, откуда в Предуралье в предшествующее время привозили мечи из литой (тигельной) стали. В этой связи интересно отметить, что именно Иран и Средняя Азия были основными торговыми агентами, от которых в Прикамье в обмен на пушнину поступают в больших количествах изделия из серебра. Возможно, к импорту, попадающему к пермским племенам в обмен на меха, следует отнести и предметы оружия, изготовленного из высококачественного сырья, не известного местным мастерам. Уместно вспомнить также, что мечи, как предмет торговли арабских купцов с народами северного Предуралья, упоминаются (правда, для более позднего времени XXII вв.) в письменных источниках.

Боевые топоры были одним из наиболее распространённых видов вооружения в пермской среде. Справедливо замечание С.Р. Волкова, что подобная популярность этого оружия объясняется его универсальностью. Боевые топоры поломского времени имеют прямые аналогии с топорами салтово-маяцкой культуры, где этот вид оружия был широко распространён на памятниках лесостепного варианта и очень редко встречается на памятниках степного варианта культуры.

Наконечники стрел являлись, по существу, предметами одноразового применения. Их функциональное назначение в большинстве случаев не требовало сложных технологических схем или высококачественного сырья (стали). Основная их масса отковывалась из кричного железа. Но в ряде случаев (особенно это касается боевых наконечников, когда требовалось пробить доспехи противника), на поломских стрелах фиксируются дополнительные операции по улучшению их свойств.

Наконечники копий поломской культуры по форме пера разделяются на шесть типов. Они объединяют как боевое, так и охотничье вооружение. Корреляции между типами наконечников копий и технологическими схемами их изготовления не прослежено. Скорее можно говорить о технологическом единстве при изготовлении этой категории поковок. Большинство наконечников копий отковано из цельнометаллических заготовок. При этом использовались как кричное железо, так и сырцовая сталь.

Во второй половине I тысячелетия н.э. в пермской среде железо широко используется для изготовления бытовых изделий. Именно с широким распространением железа (стали) стало возможным появление такого предмета как кресало. В глубокой древности кузнецами было замечено свойство науглероженного железа искриться при ударе. Понимание удмуртами того, что именно сталь, а не кремень, даёт искру можно видеть во фрагменте удмуртского заговора: «…Как из булату, из синего укладу каменем огонь выбивают (выделено мной – В.З.)». На поломских памятниках наиболее широко распространены кресала, изготовленные из железной пластины, один из концов которой раскован в длинный шиловидный стержень и загнут в петлю. Гораздо реже встречаются кресала с бронзовыми рукоятками. В большинстве случаев такие рукоятки выполнены в виде повёрнутых друг к другу хищных птиц или животных. Весьма возможно, что железные кресала с загнутым стержнем являются подражаниями биметаллическим образцам. На рубеже I и II тысячелетий н.э. в Прикамье распространяются изделия, напоминающие калачевидные кресала, широко известные по древнерусским материалам. Но, в отличие от своего западного прототипа, откованы пермские поковки из прута, а не из пластины. Полные аналогии калачевидным кресалам появятся на предуральских памятниках лишь в X-XIV вв. Отковывались кресала из стальной заготовки с последующей закалкой.

Характеризуя сырьё, используемое поломскими кузнецами, можно говорить, что наряду с железом и сырцовой сталью мастера преднамеренно получали и использовали такой вид сырья как фосфористое железо. Судя по датировке исследованных предметов, этот материал начинает применяться пермскими кузнецами не позднее второй половины VIIIIX в.

При изготовлении кузнечной продукции мастера широко использовали сталь. В основном это сырцовая сталь, получаемая непосредственно при металлургическом процессе. Особенностью такой стали было неравномерное распределение углерода. Целиком из сырцовой стали было отковано более 30% поломских поковок. Если в предыдущее время (первая половина – третья четверть I тысячелетия н.э.) изделия из железа и стали в Предуралье, равно как и на памятниках лесной зоны Восточной Европы, находились примерно в равных пропорциях, то в последней четверти I тысячелетия количество производимой стали возрастает.

Предметы, изготовленные с помощью технологической сварки, среди поломских поковок составили 32.7%. Абсолютное большинство изделий, изготовленных при помощи технологической сварки датируется концом VIII – первой половиной X в. Таким образом, можно констатировать, что приёмы технологической сварки осваиваются пермскими кузнецами уже в конце I тысячелетия.

Важно подчеркнуть, что чепецкие кузнецы осваивали приёмы технологической сварки одновременно с мастерами других народов. Доля сварных конструкций из поломских памятников близка доле сварных изделий, обнаруженных среди синхронных материалов из восточноевропейских памятников: в коллекциях салтово-маяцкой культуры сварные конструкции составляли 31%, в боршевской культуре – 34%, в роменской – 23%, и лишь на постпеньковских памятниках сварные изделия составляли всего 5%.

Полученные данные позволяют утверждать, что заметных изменений в технико-технологическом строе древнеудмуртского кузнечества до конца VIII в. не происходит. В железообработке преобладали простейшие приёмы изготовления железных изделий – целиком из железа или сырцовой стали. При этом стальные орудия доминировали. Полученные данные полностью коррелируются с общей линией развития технологии кузнечного ремесла  в лесной зоне Восточной Европы начала – третьей четверти I тысячелетия н.э. Анализ кузнечного сырья и применения некоторых технологических приёмов также свидетельствуют о времени конца VIIIIX в. как о хронологическом рубеже, когда в поломской железообработке происходят существенные трансформации. Именно с этого времени увеличивается количество производимой сырцовой стали, начинает использоваться фосфористое железо, увеличивается число термообработанных предметов, технологическая сварка становится одной из ведущих технологических схем.

В IX в. в Предуралье начинают активно применяться сварные технологии, приоритет среди которых занимает трёхслойный пакет. Важно подчеркнуть, что освоение в конце VIII – начале X в. новых технологий идёт при сохранении традиционных (или широко распространённых в местной среде) для финно-угорской культуры форм железных поковок. Начиная с середины X в. в Прикамье распространяются восточноевропейские (древнерусские) типы железных изделий. Кузнечное ремесло пермских народов вступает в новый этап.

2.2. Сравнительный анализ железообрабатывающего производства раннесредневековых культур Предуралья. Раннесредневековые поковки других племён, принимавших участие в этногенезе пермских народов, с позиции археометаллографии изучены хуже, чем материалы бассейна р. Чепцы. Поэтому выводы, полученные при исследовании железных предметов из памятников Предуралья, могут служить лишь дополнением к результатам исследования материалов поломско-чепецкой археологической культуры.

Аналитические исследования железных предметов верхнеутчанской культуры показали, что они изготовлены по наиболее простым технологическим схемам. Технологическая сварка зафиксирована только на одном ноже. Возможно, что в данном случае имела место попытка воспроизвести технологическую схему трёхслойного пакета. Но недостаточно высокий уровень мастера привёл к неверному подбору сырья и отразился на качестве сварки.

Как видно из полученных аналитических данных между поковками поломской и верхнеутчанской культур наблюдаются существенные технико-технологические различия. Но, как было показано в предыдущей главе, технология изготовления кузнечных поковок на чепецких памятниках не была единой на протяжении всей второй половины I тысячелетия. Если принять во внимание хронологический фактор, то материалы верхнеутчанской культуры вполне сопоставимы с поломскими поковками V – первой половины VIII в.

Металлографическое исследование поковок еманаевской археологической культуры проведено С.Е. Перевощиковым. Основным кузнечным сырьём были железо и сырцовая сталь. С.Е. Перевощиков подчёркивает, что заготовки тщательно проковывались. Особенностью местных руд является присутствие в металле сульфидов. Исследователь отмечает высокую микротвёрдость феррита и вполне обоснованно связывает этот факт с повышенным содержанием фосфора в железе. Однако остаётся неясным, могли ли кузнецы еманаевской культуры целенаправленно получать фосфористое железо.

В связи с рассматриваемой темой обратим внимание на вывод С.Е. Перевощикова о большом сходстве в технологии изготовления железных поковок еманаевской и поломской культур. Как представляется, этот вывод не бесспорен. Железный инвентарь еманаевской культуры типологически близок поломскому. Но в технологии их изготовления, на мой взгляд, заметны существенные различия. Хотелось бы отметить следующие моменты. Основной технологией изготовления еманаевских ножей была свободная ручная ковка. При этом основным сырьём служило кричное железо. Поломские же кузнецы в своей практике больше использовали сырцовую сталь. Несмотря на мнение С.Е. Перевощикова, что трёхслойные ножи из Еманаевского городища откованы в «классической» схеме, с этим трудно согласиться. Так, центральная полоса одного из ножей представлена сырцовой сталью с очень низким содержанием углерода (0.1%С – практически кричное железо), а у второго ножа стальными оказались все три полосы. Большинство же трёхслойных ножей из поломских памятников, как показали мои исследования, откованы по чёткой схеме железо-сталь-железо. В центре в большинстве случаев располагалась хотя и сырцовая сталь, но с высоким (до 0.5-0.7%С) содержанием углерода. Таким образом, говорить о технико-технологическом сходстве еманаевского и поломского кузнечества на настоящем уровне изученности материала можно с большой натяжкой.

Интересный материал для изучения кузнечного ремесла прикамских племён в середине I тысячелетия н.э. предоставляет железный инвентарь Мокинского и Калашниковского могильников – памятников переходного времени от гляденовской археологической культуры к ломоватовской. Основным приемом изготовления предметов из черного металла являлась свободная ручная ковка. Металл большинства образцов хорошо прокован. Можно отметить ошибки кузнецов в определении температурного режима, о чем свидетельствуют структуры видманштетта на образцах с колец и грызл удил. Сварка применялась в основном при изготовлении охотничьего оружия (наконечники копья и стрелы). Но в данном случае правильнее было бы говорить о начальном этапе освоения приёмов технологической сварки, когда кузнецы вплотную подошли к идее сочетания в одном изделии разных сортов чёрного металла. Впервые такие опыты предпринимаются уже в начале I тысячелетия н.э. (образцы с наварными лезвиями известны среди материалов из памятников гляденовской культуры), но, начиная с середины I тысячелетия н.э., применение сварки при изготовлении орудий становится более целенаправленными.

            На основании полученных результатов можно говорить, что среди кузнецов, изготовивших предметы из Мокинского и Калашниковского могильников, были мастера разной квалификации. Это заметно, прежде всего, на такой сложной продукции как мечи. В исследованной коллекции присутствует и сложнопрофилированный, но изготовленный из низкого по качеству сырья экземпляр; и образец, демонстрирующий сравнительно высокий уровень кузнечной техники. Для поковок применялись как железо, так и сырцовая сталь (ножи, наконечник копья, кольца удил). При изготовлении кинжала использована цементованная, вероятно импортная, сталь.      

По материалам Мокинского могильника можно полагать, что применение термообработки в середине I тысячелетия н.э. было еще незначительно (закаленными оказались всего три изделия из 19 исследованных). Следует отметить, что во всех случаях закалка была локальной – метастабильные структуры фиксируются только на лезвиях орудий.

Технология изготовления кузнечных поковок из Баяновского могильника (VIIVIII вв.) ломоватовской культуры сходна с материалами из раннеполомских памятников. Большая часть изделий откована из сырцовой стали. Прослежены и попытки изготовления клинков по сварным технологическим схемам: в одном случае схема напоминает вварку, а в другом - наварку. Применение цементации зафиксировано в единичных случаях. Доля пакетированных заготовок незначительна.

Материалы Северного Предуралья, синхронные эпохе раннего средневековья, объединяются в ванвиздинскую археологическую культуру, которая, по мнению исследователей, представляет периферию пракоми общности.

Железообрабатывающее производство в Вычегодском крае начало развиваться позднее, чем у народов Прикамья. Исследователями неоднократно отмечалось, что на раскопанных памятниках отсутствуют чёткие следы каких-либо специальных сооружений для получения или обработки чёрного металла. Хотя на некоторых поселениях прослежены остатки специальных металлургических сооружений (Лозым, Угдым IV), но их, по всей видимости, следует связывать с бронзолитейным производством (на что указывают и находки тиглей и льячек). Не исключено, что железные орудия поступали к ванвиздинским племенам уже в готовом виде. С таким предположением хорошо согласуется небольшое количество предметов из черного металла, находимых на поселениях, почти полное отсутствие орудий крупных форм (топоров, тесел, наконечников копий и т.п.). Относительной редкостью железных изделий в немалой степень объясняется длительное сохранение (вплоть до начала II тысячелетия н.э.) кремневых орудий, тогда как на большей части территории Восточной Европы они выходят из употребления уже в начале I тысячелетия н.э.

            Железный инвентарь ванвиздинской культуры немногочислен как в категориальном, так и в количественном отношении. Но всё же это не единичные находки как в предшествующий период, а довольно устойчивые серии артефактов (прежде всего ножей и наконечников стрел). Из орудий труда встречены долота, шилья, иглы; многочисленные находки клинышков для расклинивания топорища позволяют предполагать, что в Вычегодском крае начинают распространяться проушные топоры.

На раннем этапе культуры (VIVIII вв.) основным приемом производства поковок была свободная ручная ковка. Применялись как железные, так и стальные заготовки (использовалась сырцовая и в единичных случаях цементованная сталь).

Исследованные поковки демонстрируют традиционную для предуральских ремесленников второй половины I тысячелетия н.э. технологию изготовления, в основе которой – свободная ручная ковка изделий из цельнометаллических заготовок. В отличие от прикамских материалов, в северном Предуралье такой вид сырья как сырцовая сталь использовался редко. К другой особенности ванвиздинских кузнечных изделий можно отнести применение для их изготовления металла с повышенным содержанием азота, что также отличает их от поковок из Прикамья. В конце ванвиздинского времени в Вычегодском крае появляются ножи, изготовленные в трёхслойной технологии. При этом, как и на материалах из Прикамских памятников, по этой технологической схеме изготавливаются орудия различных типов. Можно с большой долей уверенности говорить, что подобные орудия поступают как из северо-западного региона Восточной Европы (изготовленные в “классической” трёхслойной технологии), так и из Прикамья, где местные кузнецы в это время начинают освоение новой технологической схемы, но изготавливают орудия с использованием более знакомых им материалов: сырцовой стали и “обычного” железа.

Результаты археометаллографического исследования железных поковок пермских культур эпохи раннего средневековья, несмотря на некоторые различия в материалах конкретных памятников, позволяют говорить о существовании в кузнечном ремесле пермских народов единого технико-технологического стереотипа. В его основе – преимущественное использование в качестве сырья сырцовой стали, узкий категориальный состав изделий, изготовление цельнометаллических орудий как основная технологическая схема. Этот стереотип начал складываться в раннем железном веке и просуществовал без существенных изменений до конца VIII в. н.э. В конце I тысячелетия технико-технологический стереотип в пермской железообработке трансформируется, что документируется распространением сварных конструкций и в первую очередь трёхслойного пакета. Но наряду с инновациями продолжают существовать и традиционные черты.

2.3. Традиции и инновации в раннесредневековой пермской железообработке. Представительная серия металлографических анализов из предуральских памятников позволяет охарактеризовать технико-технологический строй пермского кузнечного ремесла периода раннего средневековья. Прежде всего, обратим внимание на используемое кузнецами сырьё. Продуктом сыродутного процесса могло быть как железо, так и сырцовая сталь. Предметы, откованные из железа, составляют в исследованной коллекции немногим более 21%. Железные поковки присутствуют во всех категориях, хотя среди некачественной продукции (наконечники стрел, предметы быта) их доля значительно выше.

            В средневековом пермском кузнечестве значительную роль играет такой материал как сталь. Если в предыдущее время (первая половина I тысячелетия н.э.) в Предуралье, как и на большинстве памятников лесной зоны Восточной Европы, изделия из железа и стали находились примерно в равных пропорциях, то уже в конце I тысячелетия н.э. количество производимой стали возрастает. Особенностью приуральской чёрной металлургии, начиная с середины I тысячелетия н.э., было приоритетное (по сравнению с кричным железом) получение сырцовой стали. Целиком из стали отковано более 30% поковок. Если же учитывать, что значительная часть орудий труда имела стальные лезвия, то число предметов, изготовленных с использованием этого материала, составит около 80% всех предметов.

Существенной чертой стали является её способность значительно повышать свою твёрдость в результате термической обработки. Это свойство чёрного металла открыто кузнецами ещё в начале железного века. И именно это открытие стало одним из факторов, которые позволили новому металлу вытеснить бронзу из сферы изготовления орудий труда и оружия. Освоение и широкое внедрение в кузнечную практику приёмов термообработки на рассматриваемой территории было длительным процессом. До конца I тысячелетия н.э. доля закалённых орудий ещё не велика – она не превышает трети исследованных предметов (а это в основном ножи и кинжалы, т.е. орудия, для которых термообработка крайне важна). Лишь на рубеже VIIIIX вв. количество термообработанных поковок начинает возрастать: в конце I тысячелетия среди предуральских материалов метастабильные структуры обнаружены уже более чем у 40% изделий, содержащих сталь. Известны были многие виды термообработки: резкая и мягкая закалка, высокий и низкий отпуск. Но предпочтение отдавалось резкой закалке (более 53% термообработанных изделий). Закалка с последующим отпуском применялась крайне редко (всего шесть предметов). Следует отметить, что для рубящих орудий (топоров, тёсел) была характерна мягкая закалка, в большей степени отвечавшая рабочим свойствам орудий ударного действия.

Сравнивая результаты металлографических анализов кузнечных поковок из чепецких памятников с аналитическими данными других пермских культур, можно констатировать несомненную близость уровня технического развития различных пермских племён. Во всех коллекциях преобладают изделия, откованные из цельнометаллических (сырцовая сталь) заготовок. Таким образом, во второй половине I тысячелетия н.э. кузнечество Предуралья представлено единым производственным стереотипом, который характеризуется преобладанием простых технологических схем, ограниченным набором категорий железного инвентаря, присутствием в его составе специфических изделий. Кузнечество пермских народов в раннем средневековье продолжало развиваться в общем технико-технологическом стереотипе финно-угорского ремесла. С большой долей уверенности можно говорить, что кузнечное дело уже сложилось в самостоятельную отрасль ремесленной деятельности. Возможно, оно даже отделилось от металлургии. Однако дифференциации и специализации работ в самом кузнечестве ещё не существовало, о чём говорит разнообразие в приёмах изготовления определённых категорий изделий, т.е. отсутствовала технологическая стандартизация.

В среду предуральских племён попадала и продукция высокопрофессиональных кузнецов из развитых ремесленных центров. Это, прежде всего, оружие (мечи, кинжалы) откованное из высококачественной стали или изготовленное по устойчивой технологии (сабли). Но импорт железных изделий не сыграл сколько-нибудь заметной роли в развитии пермского кузнечества. Определяющим для местного кузнечного ремесла в последующее время станет технологический импульс IXX вв., наиболее наглядно проявившийся в широком распространении технологии трёхслойного пакета. В это время народы Предуралья активно включаются в трансъевразийскую торговлю. Что касается железных изделий, то многие исследователи отмечают количественное увеличение предметов из чёрного металла и значительное расширение их ассортимента. На памятниках Предуралья появляются специализированные деревообрабатывающие инструменты (резцы, наструги, долота), «аланские» ножи (третья группа по Р.С. Минасяну), сельскохозяйственные орудия. Профессиональное оружие в это время представлено предметами салтово-маяцких форм (боевые топоры, сабли). Интересной особенностью является наличие в пермских могильниках VIIIIX вв. погребений кузнецов, сопровождаемых клещами и молотками. Такие погребения обнаружены в Варнинском (погребения 258, 280) и Поломском I могильниках

Активизация торговли проявилась в Предуралье в широком распространении восточного серебра, как в виде куфических монет, так и в виде сосудов. А вот предметы западнофинского и скандинаво-европейского происхождения на пермских памятниках малочисленны не только среди материалов VIII–X вв., но и в более позднее время. Археометаллографические исследования позволяют дополнить предметы западного импорта ножами группы четыре (по Р.С. Минасяну), изготовленными по «классической» технологии трёхслойного пакета, наконечниками копий с врезным «готическим» орнаментом на втулке, происходящими из рейнских мастерских.

Результаты археометаллографического исследования убедительно свидетельствуют об устойчивых контактах пермских племён с западными соседями в производственной сфере. Культурно-исторические связи пермян эпохи средневековья в области кузнечного ремесла распространялись прежде всего на запад, в направлении территорий со смешанным славяно-финно-скандинавским населением. Ярким свидетельством таких контактов является довольно раннее распространение трехслойных ножей на памятниках Предуралья. Связи носили характер заимствования пермянами наиболее передовых форм орудий труда и технологий. Производственные контакты в кузнечном ремесле с южными соседями (прежде всего с волжскими болгарами) не столь очевидны и ярки. И это несмотря на то, что экономические связи с тюркским миром устанавливаются и постоянно усиливаются с самых ранних этапов появления тюрок в Волго-Уральском регионе.

            Итак, время конца VIII – первой половины X в. стало переломным для железообработки пермян. Происходит ломка технико-технологического стереотипа кузнечного ремесла и формирование новых традиций, в основе которых – изготовление орудий с применением технологической сварки. Среди технологических схем всё большее значение приобретает трёхслойный пакет.

ГЛАВА III. КУЗНЕЧНОЕ РЕМЕСЛО НАРОДОВ ПРЕДУРАЛЬЯ

ВО II ТЫСЯЧЕЛЕТИИ Н.Э.

3.1. Пермская железообработка в первой половине II тысячелетия. Материальная культура пермских племён в X-XV вв. в Предуралье представлена родановской и вымской археологической культурой, памятниками чепецкого этапа поломско-чепецкой культуры, поздним этапом ванвиздинской культуры и памятниками т.н. кочергинской и чумойтлинской культур. Железообработка пермских племён в это время продолжала линию развития, наметившуюся в IX – начале X в. Происходит значительный рост как общего числа поковок, так и количества категорий железных предметов. Значительные изменения происходят в типах орудий из железа и стали: в целом, они вписываются в типологию вещей Восточной Европы конца IX – XV в. Из общеевропейских типов орудий на предуральских памятниках появляются широколезвийные топоры с опущенным лезвием, широко представленные среди русских и финских материалов северной и центральной полосы Восточной Европы; проушные тёсла, косы, серпы, наральники. К концу XI в. выходят из употребления такие местные типы железных изделий как топоры-кельты, пластинчатые кресала, а также бытовавшие в конце I тысячелетия салтово-маяцкие типы поковок: боевые топоры, ножи группы III (по Р.С. Минасяну). Изменяется и состав железного инвентаря в пермских погребальных комплексах: из них почти полностью исчезают профессиональное оружие и предметы конского снаряжения.

При изготовлении ножей в X-XV вв. применяется большинство известных в это время технологических схем. Но при этом доминирующей технологической схемой становится трёхслойный пакет. Лидирующее положение при изготовлении ножей трехполосная схема занимает уже X-XII вв. и сохраняет своё значение до финала поломско-чепецкой, родановской и вымской археологических культур (т.е. вплоть до XV в.). К такому же выводу приходят и другие исследователи приуральского металла (А.П. Зыков, С.Е. Перевощиков).

Широкое распространение сварных конструкций в кузнечном ремесле (и трёхслойного пакета в частности) большинство учёных связывают со становлением ремесленного производства городского типа (или близкого ему по технико-технологическому уровню), которое характеризуется специализацией производства. В таком случае можно говорить о периоде X-XIV вв. как о времени начала процесса специализации пермского кузнечного ремесла. Кузнечество не только отделилось от металлургии (что окончательно произошло, по-видимому, не позднее третьей четверти I тысячелетия н.э.), но в самом кузнечестве началось выделение мастеров–профессионалов. По мнению большинства исследователей пермских древностей, в XII-XIV вв. происходит трансформация наиболее крупных городищ (Иднакар, Анюшкар, Рождественское, Кудымкар) в ремесленные посёлки городского типа и в центры феодализирующейся знати. Именно в таких поселениях могли работать кузнецы, изготовлявшие ножи по сложной технологии трёхслойного пакета.

Подтверждение положению о местном производстве трёхслойных ножей можно видеть в том, что из всех сварных технологий именно трёхслойный пакет занимал в пермском кузнечестве приоритетное место не только при изготовлении ножей, но и некоторых других орудий (настругов, резцов и т.д.). Другие виды технологической сварки (вварка, различные варианты наварки) также были известны пермским кузнецам, но на ножах наварка практически не фиксируется, хотя эта технологическая схема широко применялась при изготовлении деревообрабатывающего инструментария. 

Анализ технико-технологических особенностей пермских деревообрабатывающих орудий свидетельствует, что не позднее X-XI вв. мастера переняли восточноевропейские формы инструментов (прежде всего топоров, тёсел, резцов, настругов). Местные типы (топоры-кельты) в это время выходят из употребления. Вместе с формами предметов была воспринята и технология их изготовления, в основе которой лежал приём сочетания в орудии твёрдого стального лезвия и вязкой железной основы. Местной особенностью изготовления топоров можно считать частое применение технологий варки и наварки стального лезвия.

Начиная с IX-X вв. ведущую роль в хозяйстве предуральских народов начинает играть пашенное земледелие. Находки земледельческих орудий многочисленны и разнообразны. Они представлены наральниками, серпами, косами-горбушами, мотыжками. Результаты микрострустурных исследований показывают, что пермские сельскохозяйственные орудия аналогичны восточноевропейским не только по форме, но и по технологии изготовления. Среди этих категорий, также как и среди деревообрабатывающего инструментария, ведущими были схемы вварки и наварки.

В начале II тысячелетия н.э. профессиональное оружие на предуральских памятниках встречается крайне редко. Значительную роль в хозяйстве пермских племён продолжает играть охота. Основным оружием, применявшимся на охоте, были лук и стрелы и, в меньшей степени, копьё. Абсолютное большинство наконечников стрел и копий отковано из железа и сырцовой стали.

Интересный комплекс наконечников стрел представлен в жертвенном месте Чумойтло. Преобладали заготовки наконечников стрел, а на одном участке обнаружено скопление из 33 экземпляров. Их яркая особенность – незавершенная форма черенков: они широкие, не оформлены в узкий стержень, удобный при насадке в древко. Небрежность прослеживается и в оформлении пера некоторых экземпляров – не соблюдена симметричность боевой части наконечника. Как считает Р.Д. Голдина, большинство предметов являлись заготовками, которые не имели функционального назначения, а сделаны были специально для приношений в жертвенное место. Основной операцией по изготовлению наконечников стрел из Чумойтло была выковка из железной заготовки. Железо почти всех наконечников отличается высоким содержанием фосфора. Такой приём изготовления стрел был широко распространён среди пермских племён и никак не был связан с типом наконечника. Как свидетельствуют аналитические данные, существенных изменений в производстве охотничьего оружия в пермской среде в X-XV вв. не произошло. Продолжает использоваться (правда, сравнительно редко) такой оригинальный приём как сварка наконечников стрел из полос обычного и фосфористого железа. Пожалуй, единственным новшеством при изготовлении наконечников стрел в рассматриваемое время является активное использование фосфористого железа.

В X-XV вв. чёрный металл широко использовался при изготовлении разнообразных предметов домашнего обихода. Шилья, требовавшие твёрдого прочного острия, отковывались из стали. Известны экземпляры, для которых применялась высокоуглеродистая цементованая сталь.

            При изготовлении кресал основными схемами были цементация и наварка стальной полосы на рабочую часть. Термообработка для этих поковок была практически обязательной операцией.

            Но функционирование большинства бытовых предметов, таких как кочедыки, пробои, всевозможные кольца, детали костюма и т.д., не требовало сложных кузнечных операций, и они изготавливались свободной ручной ковкой из железа или сырцовой стали.

            Результаты металлографических исследований свидетельствуют, что кузнечное ремесло пермских племён в X-XV вв. продолжало линию развития, наметившуюся в IX – первой половине X в. С этого времени на предуральских памятниках широкое распространение получают орудия труда и предметы быта восточноевропейских форм. Основной технологической схемой при изготовлении ножей становится трёхслойный пакет. При этом другие сварные конструкции (различные варианты наварки) для этой категории практически не применялись. Можно с уверенностью говорить, что кузнечная техника древних пермян в X-XV вв. являлась составной частью северного варианта восточноевропейского металлообрабатывающего производства, отличительной чертой которого было изготовление качественных изделий путём соединения в орудии посредством кузнечной сварки стального лезвия с железной основой.

3.2. Кузнечное ремесло болгарского и древнерусского населения Предуралья (XIIXV вв.). Одним из важнейших событий в жизни пермских народов явилось вовлечение их в орбиту раннефеодальных государств: Волжской Болгарии и Древней Руси. Южные пермяне (предки современных удмуртов и коми пермяков) довольно рано (не позднее IX в.) вступили в непосредственный контакт в болгарскими племенами и приняли участие в формировании Болгарского государства. Эти контакты отчётливо прослеживаются на археологическом материале. Естественным представляется постановка вопроса о контактах болгар и пермян в производственной сфере.

В кузнечном производстве болгарское влияние на пермские племена можно видеть в распространении некоторых форм железных предметов (ножей «аланского» типа, боевых топоров, сабель). В технологическом плане можно напомнить о группе ножей с вварными лезвиями – одной из доминирующих технологических схем в болгарском кузнечестве – на ряде поселений в бассейне р. Сылвы. Но с уверенностью утверждать имело ли здесь место технологическое заимствование, или эти предметы являлись импортами невозможно.

В болгарских материалах (исследования Ю.А. Семыкина) как раннеболгарского, так и домонгольского периода ведущее положение занимают стальные орудия (соответственно 50.7% и 40.4%). Причём значительная часть стальных орудий откована из качественной, специально полученной стали. Данные по Предуралью свидетельствуют, что технологическая группа стальных поковок составляет треть всех исследованных предметов. Необходимо подчеркнуть, что в основном они представлены поковками из сырцовой стали. Более рельефно различия между пермским и болгарским кузнечеством наблюдаются при анализе группы сварных конструкций. Основой болгарской железообработки является доминирование технологических схем вварки и наварки. В кузнечном же ремесле Предуралья начиная с IX-X вв. особое значение приобретает технологическая схема трёхслойного пакета, которая среди сварных изделий занимает лидирующее положение, составляя на некоторых памятниках более 70%. На болгарских памятниках в группе сварных трёхслойные изделия составляют менее 16%. По качеству изготовления, подбору сырья они сопоставимы с предуральскими изделиями, а не с ножами «классического» варианта, известными по памятникам Северо-Запада Европы. Скорее всего, они являются продукцией предуральских мастеров и попадали к болгарам в результате обмена или с носителями этих вещей. Таким образом, результаты археометаллографических исследований отчётливо указывают на отсутствие сколько-нибудь тесных контактов между пермскими племенами и волжскими болгарами в сфере железообработки.

Контакты пермян с древнерусским населением фиксируются начиная с X в., но о непосредственном взаимодействии двух этносов можно говорить лишь начиная с середины XII в., когда на Вятке и Вычегде возникают первые древнерусские поселения. Отличительной чертой русской колонизации Предуралья была её территориальная и хронологическая неравномерность.

Железный инвентарь из древнерусских поселений разнообразен. Он представлен ножами, топорами, долотами, свёрлами, настругами, наконечниками копий и стрел, острогами, рыболовными крючками, шильями, кресалами, замками, ключами и т.д. Металлографическое исследование 38 предметов из Пожегского городища и Жигановского поселения позволяют сделать предварительные выводы о древнерусском кузнечном производстве на далёкой периферии Древнерусского государства. На основании данных металлографических анализов можно утверждать, что кузнечное производство древнерусского населения Повычегодья относилось к ремеслу городского типа. На это указывает значительная доля поковок, изготовленных с использованием сварки. Кузнецы Пожегского городища были мастерами–универсалами, не специализировавшимися на выпуске определённой категории изделий. Кузнечное производство испытывало дефицит качественной стали, который мастера пытались восполнить изготовлением орудий с цементованными лезвиями. Но в целом, поковки из Пожегского городища и Жигановского селища свидетельствуют, что русские кузнецы на Северо-востоке Европы работали в общерусских традициях. Это подтверждается и намечающимся переходом от технологии трёхслойного пакета к различным вариантам наварки стального лезвия.

Сравнение результатов металлографического анализа железных предметов из древнерусских памятников с продукцией перми вычегодской свидетельствует о различиях в кузнечестве двух этносов. На русских памятниках группы сварных технологий представлены близкими долями, а нехватка качественной стали компенсируется цементацией готовых изделий. В вымских могильниках доминируют изделия из трёхслойного пакета, а каждая из остальных технологических схем не превышает 15%. Следовательно, можно с большой долей уверенности говорить, что значимых контактов между русскими колонистами и пермью вычегодской в области железообработки не существовало.

Приведённые в этой главе данные свидетельствуют, что ни болгарское, ни древнерусское кузнечное ремесло в XIIXIV вв. не оказывало на железообработку пермян существенного влияния.

3.3. Кузнечество пермян в XVI-XVIII вв. Решение вопроса о технико-технологических особенностях пермского кузнечного ремесла в период после XV в. крайне важно в связи с тем, что, после присоединения предуральских народов к Московскому государству центральное правительство проводило запретительную политику в отношении местного металлообрабатывающего производства. Известно, что в XVI в. царским правительством в отношении кузнечного ремесла народов Поволжья и Предуралья был издан целый ряд запретительных указов. Но даже в период активного искоренения местного кузнечества действие этих указов распространялось далеко не на все регионы Предуралья. Так, указанные запреты не действовали на севере Удмуртии: в одной из грамот подчёркивалось, что северные удмурты «куют по великого государя указу и по грамоте». Зато здесь кузнецы наравне с другими ремесленниками обязаны были исполнять повинности по строительству новых городов и крепостей. Возможная преемственность в технико-технологическом строе удмуртского кузнечного ремесла с кузнечеством племён чепецкой культуры прослеживается на материалах Нязь-Ворцинского могильника. (XVIXVIII вв.).

Большинство из исследованных ножей изготовлено по сложным схемам с применением технологической сварки. Обнаруженные схемы можно интерпретировать как пятислойный пакет, вварку, торцовую и косую наварку. Кузнечная сварка проведена на сравнительно хорошем уровне (сварные швы у большинства экземпляров чистые, чёткие), но в ряде случаев операция проводилась при повышенной температуре.

Известно, что характерной чертой русской позднесредневековой кузнечной продукции было доминирование цельностальных конструкций. Это связано, прежде всего, с качественными изменениями в производстве чёрного металла – переходе к целенаправленному получению стали-уклада. Использование подобного материала позволяло получать качественную продукцию с наименьшими затратами, что отвечало потребностям формирующегося общерусского рынка. Материалы коллекции из удмуртских памятников указывают на другой технико-технологический стереотип: изготовление качественной продукции путём сочетания в предмете посредством кузнечной сварки твёрдого стального лезвия и железной основы. Этот факт как будто бы свидетельствует в пользу местного происхождения поковок. Однако в виду малочисленности данных не представляется возможным полностью отрицать происхождение исследованных предметов из русских ремесленных центров.

В целом, можно констатировать, что исследованные предметы представляют в технологическом плане довольно пёструю картину. Вполне возможно, что это связано с малочисленностью коллекции. Но есть технико-технологические черты, которые сближают большинство рассматриваемых поковок. Это в первую очередь характер исходного сырья, сильно загрязнённого шлаковыми включениями (как железо, так и сталь). В качестве сырья использовалось обычное кричное железо с большим диапазоном микротвердости. Сталь по большей части малоуглеродистая, с содержанием углерода 0,1-0,3 %. Характер термообработки практически на всех изделиях одинаков.  Для большинства изделий характерным является сравнительно невысокое качество кузнечных операций. Всё вышесказанное позволяет с достаточно большой долей вероятности отнести исследованные изделия к продукции местных (пермских) кузнецов-универсалов.

Результаты металлографических анализов свидетельствуют, что в XVI-XVII вв. пермское кузнечное ремесло продолжало производственные традиции, сформировавшиеся в IX-XIV вв. Это проявляется прежде всего в продолжающемся изготовлении многослойных клинков. Многочисленные правительственные запреты на местное железоделательное и железообрабатывающее производство, как видно, не играли сколько-нибудь большого значения. Тот упадок кузнечного ремесла, который косвенно прослеживается по этнографическим данным, вероятнее всего произошёл во второй половине XVIII в. и напрямую связан с развитием в Прикамье железоделательных и железообрабатывающих заводов, что, с одной стороны, требовало огромного количества рабочей силы (и в первую очередь квалифицированной, куда относились кузнецы и металлурги), а, с другой,- вело к появлению массовой фабричной продукции, конкурировать с которой ремесленники-кустари уже не могли.

ГЛАВА IV. СРЕДНЕВЕКОВОЕ ПЕРМСКОЕ КУЗНЕЧНОЕ РЕМЕСЛО:

ОТ ИННОВАЦИЙ К СТАГНАЦИИ

4.1. Этапы развития пермского кузнечества. К середине I тысячелетия н.э., времени, с которого принято начинать эпоху средневековья, кузнечное ремесло в Предуралье прошло значительный путь. В результате технико-технологического импульса VIII-VII вв. до н.э. ананьинские племена, проживавшие на Средней Волге и Нижней Каме, знакомятся с новым металлом. Навыки, полученные при работе с бронзой (знание пиротехнических процессов, приёмы ковки), позволили местным мастерам сравнительно быстро освоить металлургические процессы получения железа. Но секреты сложных кузнечных операций (получение цементованной стали, технологическая сварка, некоторые варианты термообработки) остались им неизвестны. Финно-угры Предуралья начинают осваивать кузнечную обработку чёрного металла с простейших приёмов свободной ручной ковки.

Некоторые изменения в пермском кузнечестве происходят на рубеже эр: среди материалов гляденовской культуры (II в. до н.э. – II в. н.э.) впервые встречены изделия, изготовленные с помощью технологической сварки разнородных материалов (железа и стали). Ассортимент изделий и их количественная представительность мало отличаются от продукции из предуральских памятников ананьинского времени. В технологическом отношении здесь также основная масса кузнечных изделий изготовлена по простым технологическим схемам (целиком из железа или сырцовой стали). Предметы из искусственно полученной (цементованной) стали единичны и скорее всего являются импортами. Основным приёмом термообработки была резкая закалка, но применялась она редко. Распространена и такая схема как пакетирование заготовок. Стоит отметить, что в материалах из гляденовских памятников впервые встречаются поковки, изготовленные с применением сложной технологии наварки стального лезвия на железную основу. Это самые первые опыты освоения технологической сварки на территории Предуралья. Но сварка применяется ещё крайне редко, качество проведения технологических операций низкое. Как свидетельствуют металлографические анализы, эти опыты в течение длительного времени так и не станут устойчивой технологической традицией.

Существенные изменения затронули в гляденовское время сферу металлургии. Для этого периода можно говорить о разделении чёрной и цветной металлургией и выделении производства железа в самостоятельную отрасль: начиная с конца I тысячелетия до н.э. чёрная металлургия производит орудия труда и оружие, а бронзолитейное производство специализируется на изготовлении украшений и вотивном литье.

Эпоха Великого переселения народов не оказала сколько-нибудь существенного влияния на кузнечное ремесло пермян. Как демонстрируют материалы азелинской, мазунинской, раннего этапа поломской и харинского этапа ломоватовской культур, вплоть до конца VIII в. в пермском кузнечестве продолжает доминировать технология изготовления изделий целиком из железа и сырцовой стали (при этом изделия из сырцовой стали начинают незначительно преобладать).

Таким образом, период с середины I тысячелетия до н.э. по конец VIII в. н.э. можно выделить в первый этап пермского кузнечного ремесла. Для этого этапа характерно крайне медленное, по существу застойное, развитие техники. На протяжении всего времени формы кузнечных поковок остаются практически неизменными. Ассортимент их невелик. Освоенные в начале этапа технические приёмы обработки чёрного металла и технологические схемы изготовления кузнечных поковок продолжают бытовать без существенных изменений на протяжении длительного времени. К новациям первого этапа следует отнести окончательный переход изготовления орудий труда и оружия в сферу чёрной металлообработки, разделение бронзолитейного и железообрабатывающего производств, постепенную переориентацию металлургического процесса на производство сырцовой стали, начало освоения технологической сварки.

Новый этап пермской железообработки начинается в конце VIII – начале X в. В плане морфологии он связан с распространением на предуральских памятниках кузнечных поковок европейских типов. При этом из обихода вытесняются как орудия местных форм (функционально менее эффективные, например, топоры-кельты), так и некоторые заимствованные формы железных предметов (ножи «аланского» типа).

Наиболее заметно и ярко новации в пермском кузнечестве проявились в технологии изготовления кузнечных изделий. Здесь, прежде всего, нужно отметить освоение местными кузнецами технологической сварки в виде схемы трёхслойного пакета. Трёхслойные ножи быстро (в течение IXX вв.) и широко (от Средней Камы до Повычегодья) распространились на территории Предуралья. Несомненно, что появление новой технологии произошло под воздействием кузнечных традиций, сложившихся в скандинавском мире. Контакты пермских кузнецов с мастерами, работавшими в этих традициях, могли проходить в регионе Белозерья, где фиксируется присутствие предуральского населения, с одной стороны, и носителей североевропейской кузнечной традиции, с другой. Новая технология сравнительно быстро осваивается пермскими кузнецами, но ряд факторов не позволил местным мастерам изготавливать поковки, сравнимые по качеству исполнения и точности соблюдения технологических операций с образцами из памятников Северной Руси.

Начавшийся новый этап истории пермского кузнечества разрушил существовавший более тысячи лет технико-технологический стереотип. Происходит формирование новых производственных традиций, в основе которых – преимущественное изготовление орудий труда посредством технологической сварки. Эти традиции закрепляются в местном железообрабатывающем ремесле и приводят к возникновению нового устойчивого технико-технологического стереотипа, который, как можно полагать, характерен для кузнечества пермян вплоть до начала XVIII в. – времени, когда местная железообработка практически исчезнет под натиском заводской продукции.

4.2. Пермское кузнечество как модель традиционного ремесла. Испытывая на протяжении всей своей истории определённые влияния со стороны иноэтничных соседей (сарматов в раннем железном веке, сарматов, угров и протославян в эпоху великого переселения народов, болгар и древнерусского населения в средневековье) пермские племена, тем не менее, сохранили неизменной свою этническую основу. Несомненно, что это было возможно, по мнению В.Е. Владыкина, лишь стойко перенося все тяготы инфильтрации чуждых этносов, приспосабливаясь к быстро меняющейся исторической и этнокультурной ситуации. На протяжении многих столетий всё это оказало определяющее воздействие на складывание этнического характера пермян.

Следствия перечисленных факторов наблюдаются в устойчивости антропологического типа, мифологических воззрений (отразившихся в своеобразном пермском зверином стиле), таких элементов материальной и духовной культуры как погребальный обряд, типы украшений. Подобная этно-культурная устойчивость была причиной определённой социально-политической стабильности внутри пермского общества, но в тоже время вела к социально-экономической стагнации. Стагнационный характер пермского этноса нашёл отражение и в такой отрасли как железоообработка.

Как убедительно свидетельствует археометаллографическое исследование железных предметов из предуральских памятников, на протяжении длительного времени значимых перемен в кузнечном ремесле не прослеживается. Ни внутренние изменения в материальной культуре, ни приход новых групп населения, ни контакты с соседними племенами не приводят к существенным изменениям в технико-технологическом строе пермского кузнечества. Единственной прочно закрепившейся в пермском металлургическом производстве новацией начиная с середины I тысячелетия н.э. становится преобладающее производство сырцовой стали.

Резкий скачок в пермском железообрабатывающем производстве происходит в IX-X вв. н.э. Способность пермских ремесленников воспринять новации в металлообработке оказалась связанной с внутренним развитием пермского этноса. Именно в IX-X вв. на территории пермских племён появляются значительные по площади городища (Иднакар, Гурьякар, Учкакар, Рождественское, Анюшкар) с развитой системой укреплений, с мощным культурным слоем, насыщенным артефактами. Существование таких поселений, по мнению ряда специалистов, свидетельствует о начале процесса градообразования в Предуралье.

Производственный импульс IX-X вв. не стал фактором дальнейшего технического развития: новые технологии быстро становятся традиционными и сохраняют своё положение на протяжении последующего времени. Это хорошо заметно, если сравнить пермскую модель кузнечного ремесла с древнерусской. Например, если на протяжении X-XIV вв. в древнерусском кузнечестве приоритетные технологические схемы меняются, по крайней мере, дважды, то в Предуралье продолжает доминировать схема трёхслойного пакета.

Таким образом, история пермской железообработки документирует консервативную модель кузнечного ремесла (в отличие от динамичной, прослеженной на примере древнерусского ремесла). Консервативную модель отличает крайне медленное развитие технико-технологического строя, отсутствие стимула к восприятию инноваций. При этом изменения в ремесленном производстве происходят главным образом за счёт внешних импульсов и могут носить характер резкого скачка. Но затем инновации быстро приобретают характер традиций и надолго без существенных изменений закрепляются в ремесленном производстве.

В Заключении подводятся основные итоги исследования. Обобщение аналитических данных позволило выделить технико-технологический стереотип, характерный для пермского кузнечного ремесла. В развитии предуральской железообработки выделены два основных этапа. Намечены основные черты модели кузнечного ремесла консервативного типа.

 

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

  1. Итоги и перспективы изучения кузнечного ремесла древних удмуртов // Исследования по средневековой археологии лесной полосы Восточной Европы. Ижевск. 1991.  С. 56–63.
  2. Технико-технологические характеристики железных предметов из Младшего Ахмыловского могильника // Средневековые древности Волго-Камья. Археология и этнография Марийского края. Вып. 21. Йошкар-Ола. 1992. С. 165–184.
  3. Железообработка перми вычегодской  по материалам вымских могильников // Проблемы финно-угорской археологии Урала и Поволжья. Сыктывкар. 1992. С. 168–176.
  4. The ironworking of the Permian tribes in the Early Middle Ages // Simposi Internacional Sobre. Barcelona. 1995. С. 451–454.
  5. Железные изделия из памятников Белозерья // РА. № 4. 1996. С. 157–170.
  6. Русские инновации в кузнечном ремесле Перми Вычегодской // Христианизация Коми края и её роль в развитии государственности и культуры. Сыктывкар. 1996. Т.1. С. 101–106.
  7. Железообработка у финно-угров Приуралья // Н.Н. Терехова, Л.С. Розанова, В.И. Завьялов, М.М. Толмачёва. Очерки по истории древней железообработке в Восточной Европе. М. 1997. С. 215–264.
  8. Древнерусские инновации в кузнечном ремесле пермских народов // Общество, экономика, культура и искусство славян. Труды VI Международного Конгресса славянской археологии. Т.4. М. 1998. С. 309–313.
  9. Кузнечное производство на средневековых памятниках Среднего Прикамья (родановская культура) // Научное наследие А.П.Смирнова и современные проблемы археологии Волго-Камья. Тезисы докладов. М. 1999.  С. 81.
  10. Итоги изучения железных изделий из Мокинского могильника // Новые исследования по средневековой археологии Поволжья и Приуралья. Ижевск-Глазов. 1999. С. 178–183.
  11. Комплекс деревообрабатывающих инструментов из 481 погребения Варнинского могильника // Российская археология: достижения XX и перспективы XXI в. Материалы Научной конференции. Ижевск. 2000. С. 396–398.
  12. Кузнечное производство на средневековых памятниках Верхнего Прикамья (родановская культура) // Научное наследие А.П.Смирнова и современные проблемы археологии Волго-Камья. М. 2000. С. 148–156.
  13. Технологические особенности железных предметов из памятников ванвиздинской культуры // Коренные этносы севера Европейской части России на пороге нового тысячелетия: проблемы и перспективы. Сыктывкар. 2000. С. 161–163.
  14. Технологические особенности железных изделий из древнерусских памятников Посулья. РА. № 1. 2001. С. 88–97.
  15.  Финно-угорская археология: итоги и перспективы // Рец: Финно-угры Поволжья и Приуралья в средние века. Ижевск. 1999. – Вестник  РГНФ. 2001. № 1. С. 257–262.
  16. Естественнонаучные представления древних удмуртов о свойствах чёрного металла (к постановке проблемы) // Древние ремесленники Приуралья. Ижевск. 2001. С. 36–43.
  17. Конференция «Древние ремесленники Приуралья» (Ижевск, 21–23 ноября 2000 г.) // Вестник РГНФ. 2001. № 2. С. 52–56.
  18. Конференция «Древние ремесленники Приуралья» (Ижевск, 2000) // РА. 2001. № 4. С. 184–186.
  19. Ножи древнего Белоозера: технологический аспект // РА. 2002. № 1. С. 137–147.
  20. Технологические особенности древнеудмуртских кузнечных поковок (поломская культура) // Сучаснi проблеми археологiï. Киïв. 2002. С. 81–82.
  21. Железный инвентарь поломской культуры (по материалам Варнинского археологического комплекса // КСИА. Вып.213. 2002. С. 101–108.
  22. Ножи поломской культуры: типология и технология // Исторические истоки, опыт взаимодействия и толерантности народов Приуралья. Ижевск. 2002. С. 215–221.
  23. Технологические особенности железных изделий верхнеутчанской культуры // Чтения, посвящённые 100-летию деятельности В.А.Городцова в Государственном Историческом музее. Тезисы докладов. М. 2003. С. 100–101.
  24. The knives of Polom culture: typology and technology // Archaeometallurgy in Europe. Vol.1. Milan. 2003. С. 165–171.
  25. The Weapons of the Ancient Udmurts // 9th Annual Meeting European Association of Archaeologists. Abstracts. S.Petersburg. 2003. С. 40.
  26. Технические свойства пермского клинкового оружия (вторая половина I тысячелетия н.э.) // Международное (XVI Уральское) археологическое совещание. Материалы международной научной конференции. Пермь. 2003. С. 154–155.
  27. Археологическая металлография: историографические заметки // Восточная Европа в Средневековье. М. 2004. С. 164–171.
  28. Железный инвентарь поломской культуры // Формирование, историческое взаимодействие и культурные связи финно-угорских народов. Йошкар-Ола. 2004. С. 103–104.
  29. Кузнечное ремесло чепецкого населения во второй половине I тысячелетия н.э. // Удмуртской археологической экспедиции – 50 лет. Ижевск. 2004.  С. 264–273.
  30. Технологические особенности железных изделий из памятников верхнеутчанской культуры // II Городцовские чтения. Материалы научной конференции, посвящённой 100-летию деятельности В.А. Городцова в ГИМ. М. 2005. С. 328–332.
  31. Кузнечество средневековых пермян: археометаллографическое исследование. Ижевск. 2006. С. 1–240.